Знаете, с чего все началось?
С коровьего колокольчика — на первых паровозах он исполнял роль сигнала. Потом был свисток Джорджа Стефенсона (1833 год), на Царскосельской дороге — три музыкальных «трубных снаряда» из 11 труб и тромбона, затем стали устанавливать сигналы, звук которых пугал не только публику, но и лошадей, — их заменили на шарманки, которые смотрители дорог крутили у платформ.
Настоящая красота пришла позже. Конструктор паровоза серии С Бронислав Малаховский позвал для настройки свистка… регента Нижегородского кафедрального собора. Так паровозы заговорили певуче: трехтоновые свистки звучали как аккорд.
Машинисты подхватили: подпиливали мембраны, заливали их свинцом — и у каждого паровоза появлялся свой голос. Композитор-авангардист Арсений Авраамов и вовсе написал «Симфонию», где оркестр заменили заводские и паровозные гудки.
Мощные П36 было слышно за 15, а то и за 20 километров. Язык сигналов сложился почти как азбука Морзе: три коротких — стоп, два длинных — движение назад, один длинный — вперед.
С 1958 года в населённых пунктах гудок подавать запрещено.
Но замолчать навсегда гудку не суждено — он навсегда вписан в историю железных дорог.
Ещё больше подробностей — в газете «Сигнал»